Неун, впрочем, не удостоил мой сарказм даже малейшей реакции. Он шагнул ближе к подпоркам, сперва коснулся плоской своей алебардой одной балки, затем другой, после чего вскинул оружие и с силой ударил его наконечником в свод прямо над моей головой. Первый удар отозвался каменным щелчком, который показался оглушительным в тесной тишине, тогда как второй ушёл внутрь породы глухо и вязко, и даже мне, не имевшиму ни цвергского образования, ни врождённого антового чувства камня, стало очевидно, что внутри этого участка свода уже давно не происходит ничего хорошего.

— Эта держит, — заключил Неун, небрежным жестом указывая на ту самую балку, в которую я только что с таким энтузиазмом собирался всадить топор. — Сломаешь её сейчас — свод рухнет прямо на нас.

Я медленно перевёл взгляд с бревна на потолок, затем снова на бревно, и леденящая мысль о том, что я только что едва не обеспечил себе ускоренное погребение в компании спутников, прошла по спине неприятным холодком. Что ж, хорошо, что у меня появился новый и столь сведущий союзник. И очень, очень плохо, что этим союзником оказался здоровенный принц антов, который хоть и вошёл в мою «Малую стаю», но от этого не сделался ни на гран менее пугающим.

— А куда? — спросил я, прилагая заметные усилия, чтобы голос мой звучал ровно и не выдавал пережитого потрясения.

Неун ткнул алебардой ниже, в боковую подпорку, где древесина уже давно треснула вдоль волокон и густо почернела от пропитавшей её влаги.

— Эту можно ослабить, — пояснил он. — Вторую нужно лишь надрубить, но не ломать до конца. Ремень пропустим через вон ту скобу. Когда преследователь заденет растяжку или в спешке ударит по балке, вся нагрузка сместится в самое слабое место, и свод обвалится в основной штрек.

— А что, если преследователь окажется осторожным? — усомнился я.

— Тогда он потеряет здесь время, — пожал плечами ант.

— А если осторожным окажется сам Рваное Ухо?

— Тогда он пошлёт вперёд другого или вообще откажется от идеи нас преследовать.

Я поморщился. Ответ был неприятен, зато предельно честен. Собакоголовые твари, насколько я успел их изучить, вовсе не были безмозглыми псами на задних лапах, но представляли собой вполне разумную стайную расу с работающей иерархией, в которой сильный всегда посылает вперёд слабого, и не потому, что он злой, а потому, что такова их природа. Если Рваное Ухо решит проверить этот проход, то наша ловушка, весьма вероятно, убьёт не его, а первого же посланного вперёд бедолагу. Впрочем, размышлял я, даже один раздавленный псоглавец — это уже результат, который заставит остальных двигаться куда медленнее. В нашем отчаянном положении подобный расклад тянул на настоящий подарок судьбы, пускай и завёрнутый в окровавленную тряпку.

— Ладно, — заключил я. — Работаем. Только быстро.

Молдра без единого слова немедленно заняла позицию у дальнего прохода. Она встала таким образом, чтобы её копьё не мешало нам возиться у подпорок, но при этом могло за долю секунды лечь ей в руку, если из темноты вдруг надумает вылезти очередной любитель рабского труда и свежего мяса. Через «Малую стаю» я уловил это её смещение раньше, чем успел осознать его. Оно ощущалось как едва заметное, но важное изменение в общем рисунке, словно некто на тёмной шахматной доске передвинул ключевую фигуру, и я вдруг понял, что фланг теперь надёжно прикрыт.

От Неуна же исходило совершенно иное чувство — тяжёлое, очень чуждое и до жути практичное. Я ощущал его присутствие в стае, и от этого мне становилось одновременно и спокойнее, и хуже. Спокойнее, потому что наличие такого союзника рядом действительно повышало наши шансы на выживание. Хуже, потому что рядом со мной теперь стояла сила, которую я хоть и чувствовал, но всё ещё не мог назвать своей.

— Зэн, сюда, — распорядился я, кивнув на боковую подпорку. — Рубишь только там, где покажет Неун, и останавливаешься сразу же после команды.

Зэн молча подошёл, принял у меня из рук топорик и встал у балки, будто всю свою жизнь только и делал, что ждал, когда ему наконец доверят надрубать несущие опоры под угрозой неминуемого обвала. В этой его молчаливой готовности было что-то глубоко неправильное. Тело его работало, руки помнили, как держать инструмент, а вот само решение всё равно оставалось снаружи, потому что рабство, будь оно трижды неладно, умеет въедаться в человека куда глубже, чем клеймо, выжженное железом.

— Фэйа, ремни и пыль, — продолжил я, вытаскивая из общей кучи трофеев моток грубых кожаных полос. — Твоя задача — смотреть, чтобы растяжку не увидели с первого же взгляда.

Фэйя торопливо кивнула, взяла ремень обеими руками и на мгновение застыла, словно ожидая какого-то дополнительного разрешения на само своё существование в этом мире. Я поймал её растерянный взгляд и коротко мотнул головой в сторону пола у подпорок.

— Не жди, пока я сам угадаю, что именно ты увидела. Видишь проблему — говори.

— Поняла, Айв, — ответила она голосом более тихим, чем мне бы того хотелось.

— Ги, — сказал я, поворачиваясь к гоблину.

Тот, разумеется, уже успел сделать полшага в сторону боковой щели, причём с таким невинным видом, будто просто хотел оказаться полезнее ровно в том направлении, где его сложнее всего будет достать рукой.

— Я тебя вижу, — сообщил я ему ледяным тоном.

Ги замер на месте.

— Ги стоит, хозяин.

— Ты стоишь так, чтобы первым нырнуть в спасительный лаз при малейшем намёке на неприятности. Это у тебя, конечно, талант. Природный, крепкий, в своём роде даже трогательный. А теперь переставь свою тушку туда, где я буду постоянно видеть тебя боковым зрением.

— Да, хозяин.

— И помни… Видел, слышал, не знаю. Три категории. Всего три. Для гоблина, я понимаю, это почти академический курс, но ты уж постарайся справиться.

Ги торопливо закивал и поспешно отступил на указанное ему место. Молдра даже не повернула головы, но я буквально кожей почувствовал, что она слышит каждое моё слово и готова немедленно поправить ситуацию копьём, если мой гоблин снова вознамерится стать самостоятельным исследователем подземных маршрутов.

Зэн начал рубить после короткого, едва заметного жеста Неуна. Топорик врезался в потемневшую древесину глухо, без звонкой отдачи свежей щепы, и от подпорки посыпалась серая труха, смешанная с белой древесной пылью, словно из раны хлынула не кровь, а прах. Первый удар прошёл аккуратно, второй проник уже глубже, а третий заставил всю балку едва заметно вздрогнуть, и я, чувствуя, как от напряжения свело собственные зубы, резко поднял руку.

— Стоп.

Зэн остановился мгновенно. Топорик замер в его