— Знаете что, а давайте на всю катушку. Столько, сколько эта колымага сможет выжать.

Еще недавно Веретенников оскорбился бы за «колымагу». Но теперь, каждый день рисуя и рассчитывая новый, намного более совершенный самолёт, понимал: да, действительно колымага. Но сейчас, пока новый аппарат не взлетел, это — вершина технической мысли. И он безо всякого сомнения двинул вперед рычаг пара.

С полной нагрузкой «Орион» был не настолько резв. Но чувство ускорения, вжимающее тело в спинку сиденья, все-таки было. Пусть не сто шестьдесят пять, но сто двадцать миль в час он сделал. А сзади опять была тишина.

Через несколько минут скоростного полёта Андрей сбросил скорость и развернулся в обратную сторону. Посадил аппарат, подрулил к ангару и выключил паровик. Пока он возился с ремнями, Тенишев уже успел выскочить из кабины и, не дожидаясь лесенки, спрыгнуть на землю.

— А знаете что, — сказал он, когда Андрей встал рядом, — в этом что-то есть. Я имею в виду, в скорости. Да вы ведь и сами наверняка почувствовали нечто такое, подобное. Признайтесь, пытались ведь разогнать «Ориончик» налегке?

— Пытался, — повинился инженер.

— И сколько вышло?

— Сто шестьдесят пять.

— Немало, — без удивления кивнул Тенишев. — Но недостаточно. Когда закончите следующую модель, попробуйте сделать аппарат для скоростного маневренного полёта. Одноместный, компактный и непременно прочный. Чтобы не было, как в прошлый раз. Поставьте мотор самый мощный, какой у вас на тот момент будет, и разгоните настолько, насколько получится. Конечно, не в первом полёте, но — непременно.

Помощники закатывали аппарат в ангар, а князь всё стоял на лётном поле, глядя куда-то в небо. Андрей стоял рядом с ним, не имея, согласно этикету, возможности уйти, или, хотя бы, сделать несколько шагов в сторону. При этом он испытывал сильнейшую неловкость от вторжения в неизвестные, но, судя по всему, глубоко интимные переживания своего патрона.

Наконец, тот очнулся от грёз и повернулся к инженеру.

— Спасибо, — с мягкой улыбкой произнёс Тенишев. — Большое вам спасибо, Андрей Егорович. Вижу, вы не понимаете. Дело в том, что сегодня вы исполнили одну мою очень давнюю, ещё детскую мечту. Сам я не рискну управлять самолётом. Но подняться в небо вот так, чтобы душа замирала от восторга, чтобы ветер в лицо, а облака — протяни руку и достанешь… Возможно, отчасти эта мечта и сподвигла меня дать вам шанс. И вы его сполна отыграли. Спасибо.

Тенишев пожал руку инженеру и зашагал прочь. Остановился через три шага, обернулся:

— Андрей Егорович, завтра приедут ваши подчинённые, три молодых человека, жаждущих карьеры в новой технической отрасли. Отгородите им помещение в ангаре и подготовьте рабочие места. Они снимут с вас рутину расчётов и чертежей, освободив время для более важных дел. А послезавтра вам предстоит серьёзное испытание, причём скорее духа, нежели тела.

И видя, недоумение Веретенникова, с улыбкой пояснил:

— Первая партия будущих пилотов. Научите их, и выберите по меньшей мере двоих. Они станут испытателями ваших самолётов и заменят вас, когда придёт пора нового набора пилотов.

* * *

Андрей долго пытался составить какой-то план первого разговора, пока его не осенило: это же ученики! И неважно, сколько им лет: ученики — и всё тут. А он учитель и директор гимназии в одном лице. Значит, надо просто вспомнить, как директор говорил с новичками. А потом повторить то же самое с будущими курсантами.

В ангар набилось человек двадцать. Половину из них предстояло отсеять или, по крайней мере, отправить восвояси до следующего набора. Князь уверял, что здоровье кандидатов проверялось врачом и нервных расстройств, близорукости и физической неполноценности ни у кого нет. Сердце у всех здорово, психика крепка — что еще надо для пилота!

Шум стоял не сказать, чтобы сильный, но Андрею пришлось напрягать голос, чтобы его, наконец, услышали. Он поднялся на лесенку и почти что крикнул:

— Добрый день, дамы и господа!

Дамы среди собравшихся действительно были. Немного, но Андрею хватило. В Москве он повидал подобных особ: типичные эмансипэ. Короткая стрижка, бесформенная одежда, скрывающая фигуру, папироса в пожелтевших от табака пальцах с неухоженными ногтями, матюки по поводу и без повода и, вдобавок ко всему, неимоверный апломб. В общем, зрелище преотвратное.

Услышав голос и увидев говорящего, толпа довольно быстро утихомирилась. Взгляды обернулись на человека, стоящего на трибуне.

— Дамы и господа, — уже спокойнее повторил Веретенников, — как вы знаете, в первую группу курсантов будет зачислено десять человек. Связано это в первую очередь с тем, что двухместный аппарат, пригодный для обучения, существует в единственном экземпляре. Как только будет изготовлен еще один учебный самолёт, набор курсантов продолжится. И те из вас, кто не будет отобран сейчас, вполне могут войти в следующие группы.

Кандитаты зашумели. Кандидатки шумели громче всех.

— Тихо! — пришлось гаркнуть Андрею.

Он дождался относительной тишины и продолжил:

— Сейчас я по одному человеку буду поднимать в воздух каждого из претендентов и оценивать поведение в воздухе. Реакция тела и психики человека на первый полёт может быть совершенно непредсказуемой и не зависит от пола и силы мышц. Каждый полёт займёт примерно минут пятнадцать, так что если собрались отлучиться, рассчитывайте время. Вызывать буду по алфавитному списку. Надеюсь, у каждого имеется с собой комплект подходящей одежды. Вполне подходит экипировка гонщика. Первым будет… — Андрей раскрыл переданную Тенишевым тетрадь, — господин Авдеев Сергей Прокопьевич.

Вперед выскочил мужчина лет тридцати импозантной внешности со щегольскими усиками на смугловатом лице. Кожаная куртка уже была на нём, шлем и очки он держал в руках.

— Следующим будет господин Богданов.

Тщедушный молодой человек, очевидно из студентов, спросил, краснея и заикаясь:

— А если у меня нет экипировки, что делать?

— У вас есть пятнадцать минут для того, чтобы её раздобыть. В конце концов, здесь помимо вас восемнадцать человек. Не сумеете — придёте в следующий набор.

Андрей повернулся к Авдееву:

— Сергей Прокопьевич, пожалуйте к самолёту. Залезайте в заднюю кабину, застёгивайте ремни. Во время полёта изучайте приборы, смотрите по сторонам, но к ручке управления и педалям не прикасайтесь. Всё ясно?

— Так точно! — гаркнул Авдеев.

— Служили? — поинтересовался Веретенников.

— Так точно, служил. Подъесаул Донского казачьего войска.

— Стало быть, скорость любите, чтобы ветер в лицо?

— Люблю, господин Веретенников, — расплылся в улыбке подъесаул. — В степи, бывало, пустишь коня в галоп, и прямо