сверху, наглядно демонстрируя, что пути к отступлению мне отрезаны.

Меня била крупная дрожь. Как же я его ненавидела в этот момент!

— Почему ты дрожишь, Фэл? — прошептал Кайден обманчиво ласково, с едва уловимой насмешкой.

— От отвращения, — выдавила я хрипло.

— Снова лжешь, — его губы оказались в опасной близости от моих. — Скажи мне, где твоя магия? Или я заставлю тебя дрожать еще сильнее…

Я зажмурилась, пытаясь найти в себе силы. Будь он проклят!

— Её нет, — призналась я полушепотом. — Она так и не пробудилась.

— Очередная ложь.

— Я говорю правду! Я бракованная, Кайден… Дар так и не вспыхнул. Ни после той ночи, ни позже. Но я… я надеюсь, что он проснется, когда мы с Реджинальдом консумируем брак.

Воздух в тесной каморке стал невыносимо тяжелым.

Я не открывала глаз, до одури боясь встретиться с ним взглядом.

И вдруг почувствовала легкое, почти невесомое прикосновение.

Подушечки его пальцев скользнули по моей щеке, очертили линию подбородка и мучительно медленно спустились к шее.

— Если в тебе нет силы, то почему я чувствую её пульсацию вот здесь? — хрипло выдохнул он. Его пальцы остановились на моей ключице, обжигая кожу сквозь тонкую ткань платья. — И почему тогда тварь из Мрака кинулась именно на тебя, а не на кого-то другого?

— Я не знаю! Как не знаю и того, зачем ты вообще вернулся…

— Догадайся сама, Фэл.

Я резко распахнула глаза.

Всё вокруг растворилось... Остался только он.

Только чувственный изгиб его губ, растянутых в горькой полуулыбке, и черные омуты глаз, в которых полыхало ничем не прикрытое, темное желание.

Моя рука взметнулась вверх — и звонкая пощёчина расколола тишину комнаты.

Ладонь обожгло болью, но Кайден даже не пошатнулся. Лишь слегка склонил голову, принимая удар. А в следующее мгновение на его лицо вернулась та самая хищная, торжествующая усмешка.

— Узнаю мою Фэл, — тихо и довольно произнес он, будто делал мне комплимент.

Моя грудь тяжело вздымалась, щеки горели огнем, а закипающая внутри ярость выжгла последние крупицы страха.

— Я не твоя Фэл. Ты для меня мертв, Кайден Торн. Понял? Мертв. Навсегда.

Изо всех сил оттолкнув его в грудь, я выскользнула из ловушки и бросилась вон из комнаты.

Вылетела в коридор, чувствуя, как прохладный воздух спасительно остужает пылающее лицо.

Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее, руки мелко дрожали, а на губах, казалось, всё еще оседало его горячее дыхание.

Проклятье…

Я отчаянно хотела спокойствия, вот только в глубине души понимала, что от прошлого мне не сбежать.

Нормально выдохнуть я смогла только через полчаса, когда мы, наконец, оказались дома.

Плотно закрыв дверь своей спальни, я обессиленно рухнула на постель и закрыла глаза.

И под веками немедленно вспыхнули яркие картинки прошлого, которые я мечтала навсегда выжечь из памяти…

Огонь в камине.

Горячее дыхание на обнаженной коже.

Серебряный медальон, скользящий по холодной ключице…

Каждое воспоминание жгло.

Судорожно вцепившись пальцами в подушку, я зарылась в нее лицом, отчаянно желая вырвать из себя эту боль.

— Будь ты проклят, Кайден Торн… — сорвалось с губ вместе со всхлипом.

И по щекам потекли горячие слезы, безжалостно утягивая меня обратно в прошлое…

Глава 5

Прошлое (8 месяцев назад)

— Фелиция, просыпайся! Просыпайся скорее! — радостные вопли Вивиан могли разбудить даже мёртвого. — Ты не представляешь… У нас наконец-то появились соседи! Настоящие! Заброшенное поместье старого герцога Дорийского приводят в порядок!

Я застонала и спряталась под подушкой.

— Ви, прошу… Дай еще немного тишины.

— Но я видела их, Фэл! — не унималась сестра, прыгая у кровати. — Пятеро мужчин! Высокие, статные! Настоящие воины! — она сложила руки на груди и закатила глаза, явно рисуя в воображении очередную романтическую сцену. — Мне кажется, один из них непременно влюбится в тебя с первого взгляда.

Я усмехнулась и вытащила голову из-под подушки.

Посмотрела на младшую сестрёнку, что вновь довольно заметалась по комнате.

Ее светлые кудри подпрыгивали при каждом движении, пока она, смеясь, придумывала романтические истории о том, как в меня влюбятся все соседские мужчины.

Милая Вивиан. Ей едва исполнилось шестнадцать, а она уже грезила о настоящей любви. Мечтательная, романтичная, веселая… Она была главной головной болью тётушки Беатрис.

— Думаешь, их покорят мои старомодные платья и наша обветшалая обстановка в доме?

— Если мужчина по-настоящему влюблён,— с видом знатока протянула Вивиан, — ему всё равно.

— Ему будет всё равно, — вмешалась Луиза, входя в комнату. — До тех пор, пока он не увидит наши счета в банке.

В ее руках как всегда была книга, а темные волосы были заплетены в две тугие косы.

Она положила книгу на маленький столик и рывком распахнула шторы, впуская в комнату солнечный свет.

— Сегодня Тётушка Беатрис отпустила последнюю служанку, — сообщила она, печально вздохнув. — Нам нечем платить по счетам. Теперь мы сами и горничные, и повара.

Я посмотрела на своих младших сестёр. Какие же они разные! Вивиан — вечная мечтательница. Луиза — очень рассудительная и порой строгая для своих восемнадцати лет.

А я… Я, как старшая сестра, должна стать для них опорой и спасением.

— Справимся, — я попыталась улыбнуться, но Луиза лишь покачала головой.

— Фэл, мы по уши в долгах. Банк дышит нам в затылок. А тётушка уверена, что единственный выход — это выдать тебя замуж за богача. И чем скорее, тем лучше.

— Выдать? — Вивиан округлила глаза. — Но ведь замуж выходят только по любви!

— Так бывает только в твоих романах, — парировала Луиза. — А в жизни все по-другому. И вообще, Ви… Тетушка Беатрис ждет тебя в столовой. Топай отсюда. Мы с Фелицией тоже сейчас спустимся.

Ви обреченно вздохнула и двинулась вниз с таким видом, словно ее пригласили на казнь, а не на завтрак с нашей единственной родственницей.

— Я могу выйти замуж за какого-нибудь добродушного торговца и спокойно пойду работать, — заявила я. — Этих денег, конечно, будет не совсем хватать, но…

— Тетушка Беатрис этого не допустит. Ты же знаешь… — вздохнула Луиза. — С твоей внешностью она рассчитывает выдать тебя замуж минимум за какого-нибудь богатого графа. А лучше всего за герцога.

— Вот только я ему зачем? — усмехнулась грустно.

— Потому что ты умная, добрая, красивая. И у нас очень