или размножение, но ее обычно упускали из виду исследователи, ограниченные стенами лабораторий и интересующиеся только людьми, живущими в экономически развитых обществах.

Независимо от того, подтвердятся ли эти гипотезы дальнейшими работами, способность индивида создавать аффективные связи типа, соответствующего каждой фазе жизненного цикла его вида и его полу, так же типична для представителей видов млекопитающих, как и их способность, например, видеть, слышать, есть и переваривать пищу. И вероятно, способность к образованию связей имеет такую же высокую ценность для выживания вида, как и любая из этих других давно изученных способностей. Продуктивным оказывается подход, рассматривающий многие психоневротические и личностные расстройства людей как отражение нарушенной способности к созданию аффективных связей, вызванной либо неправильным развитием в детстве, либо последующим расстройством.

Нарушенные связи и психиатрические заболевания

У тех, кто страдает психическими расстройствами — психоневротическими, социопатическими или психотическими, — всегда наблюдается нарушение способности к образованию аффективных связей; оно часто оказывается и тяжелым, и длительным. Хотя в некоторых случаях оно явно вторично по отношению к другим изменениям, во многих оно, вероятно, первично и проистекает из дефектов развития, которые возникли в детстве, проведенном в нетипичной семейной среде. Хотя разрыв связей, привязывающих ребенка к родителям, — не единственная форма неблагоприятного воздействия среды, это наиболее достоверно зафиксированная форма, о последствиях которой мы знаем больше всего[131].

При рассмотрении возможных причин психических расстройств в детстве детские психиатры рано осознали, что предшествующие условия, встречающиеся со значительной частотой, — либо отсутствие возможности для создания аффективных связей, либо длительные и, возможно, повторяющиеся разрывы уже созданных[132]. Хотя мнение о том, что такие условия не только ассоциируются с последующим расстройством, но и становятся его причиной, широко распространено, этот вывод остается дискуссионным.

В последние годы умножилось число исследований, посвященных частоте утрат в детстве, среди различных выборок психиатрических популяций. Поскольку эти выборки и контрольные группы формируются совершенно по-разному, критерии утраты определяются неодинаково, а из-за множества демографических и статистических подводных камней интерпретировать их непросто. Однако определенные результаты, полученные независимыми исследователями, сообщаются настолько последовательно, что мы можем быть в них уверены. Постоянно обнаруживается, что двум психиатрическим синдромам и двум типам ассоциированных симптомов предшествует высокая частота разрывов аффективных связей в детстве. Синдромы — психопатическая (или социопатическая) личность и депрессия; симптомы — стойкая делинквентность и самоповреждающие наклонности.

Психопат (или социопат) — человек, который, не будучи психотиком или умственно отсталым, настойчиво совершает: а) действия против общества, например преступления; б) действия против семьи, например пренебрежение обязанностями, жестокость, сексуальная распущенность или перверсии; в) действия против себя, например зависимости или попытки покончить с жизнью, неоднократный уход с работы. У таких людей способность создавать и поддерживать аффективные связи всегда нарушена, а нередко и вовсе отсутствует.

Чаще всего обнаруживается, что детство таких людей было омрачено смертью, разводом или раздельным проживанием родителей либо другими событиями, приведшими к разрыву связей. Причем частота таких нарушений намного выше, чем в любой другой сопоставимой группе, будь то выборка из общей популяции или пациенты с другими психиатрическими расстройствами. Например, в исследовании более тысячи последовательно обратившихся амбулаторных психиатрических пациентов моложе 60 лет А. и Б. Эрл[133] диагностировали 66 человек как социопатов и 1357 как страдающих другими расстройствами. Приняв за критерий отсутствие матери в течение полугода или более до шестого дня рождения ребенка, исследователи обнаружили частоту в 41% для социопатов и 5% для остальных.

Когда критерий расширяется, частота возрастает. Так, Майкл Крафт, Джеффри Стивенсон и Клайв Грейнджер[134] приняли в качестве критерия отсутствие матери или отца (либо обоих) до десятого дня рождения ребенка. Из 76 мужчин — пациентов специальных больниц для агрессивных психопатов — не менее 65% имели такой опыт. В исследовании нескольких контрольных групп Крафт показывает, как частота детского опыта такого рода растет вместе со степенью антисоциального поведения, демонстрируемого членами группы.

Другие исследователи, сообщившие о схожих статистически значимых результатах для групп психопатов и стойких делинквентов, — С. Несс[135], С. Грир[136], Ф. Браун и П. Эппс[137]; а для людей с зависимостями — К. Деннехи[138].

Среди психопатов высока частота рождений вне брака и перебрасывания ребенка из одного «дома» в другой. Не случайно Иэн Брэйди, совершивший «убийства на болотах», был одним из таких людей.

Еще одна группа, демонстрирующая заметно повышенную частоту утрат в детстве, — пациенты с саморазрушительным (аутоагрессивным) поведением: те, кто совершает попытки самоубийства и те, чьи попытки привели к летальному исходу[139]. Утраты чаще всего происходили в первые пять лет жизни и были вызваны не только смертью родителя, но и другими долговременными причинами, в частности рождением вне брака и разводом. В этом смысле такие пациенты, как правило, напоминают социопатов и, как вы увидите позже, отличаются от депрессивных больных.

Из многих исследований, в которых сообщается об очень высокой частоте детских утрат среди лиц, совершивших попытку самоубийства[140], С. Грир, Дж. Ганн и К. Коллер[141], пожалуй, наиболее тщательно контролировали процесс. Серия из 156 таких случаев сравнивалась с сопоставимыми по численности выборками несуицидальных психиатрических пациентов, а также хирургических и акушерских пациентов без психиатрического анамнеза; обе контрольные группы были подобраны в соответствии с группой суицидентов по возрасту, полу, социальному классу и другим релевантным переменным. Приняв как критерий утраты непрерывное отсутствие одного или обоих родителей в течение по крайней мере двенадцати месяцев, Грир обнаружил, что такие события происходили до пятого дня рождения в три раза чаще в группе совершивших попытку самоубийства, чем в любой из контрольных групп — 26% против 9% для остальных (табл. 1).

Таблица 1. Частота утраты или непрерывного отсутствия одного или обоих биологических родителей в течение по крайней мере 12 месяцев до 15-го дня рождения

Кроме того, утраты в этой категории пациентов чаще касались обоих родителей и носили постоянный характер, а в других они чаще касались только одного родителя и были временными, вызванными такими обстоятельствами, как болезнь или работа[142].

В дальнейшем исследовании той же группы лиц, совершивших попытку самоубийства[143], было обнаружено, что те, кто пережил родительскую утрату до своего пятнадцатилетия, значимо отличались в определенных отношениях от тех, кто этого не пережил. Одно из таких различий, согласующееся с другими данными, заключается в том, что тем, кто пережил утрату в детстве, чаще ставили диагноз социопатии, чем тем, кто не пережил такой утраты (18% против 4%).

Еще одно состояние, ассоциированное со значительно повышенной частотой детских утрат, — депрессия. Однако тип пережитой утраты, как правило, отличается от распада семьи, типичного для детства психопатов и суицидентов. Во-первых, в детстве депрессивных больных утрата