долгосрочных последствий разрыва аффективной связи для поведения, учитывая возраст субъекта, характер связи, длительность и частоту разрывов, а также множество других переменных. Однако не менее очевидно, что любые подобные эксперименты на людях исключены по этическим соображениям. Поэтому нужно приветствовать сопоставимые эксперименты с участием нечеловеческих приматов. Предварительные результаты показывают, что воздействие временной потери матери (шесть дней) на шестимесячных детенышей макаки-резус — как во время, так и после разлуки — во многом похоже на воздействие на двухлетних человеческих детей[153], например: дистресс и сниженный уровень активности во время разлуки, а также исключительно сильное стремление цепляться за мать после ее окончания. Более того, реакции матери-обезьяны не отличаются от реакций женщины. Однако к концу 1960-х не было опубликовано свидетельств того, что детеныш обезьяны способен демонстрировать отчужденность, и в этом может заключаться видовое различие.

Как у человеческих, так и у обезьяньих детенышей наблюдаются очень широкие индивидуальные вариации в реакции на разрыв связи. Часть их, вероятно, обусловлена влиянием на младенца событий, происходивших во время беременности и родов. Так, Лоррейн Уко[154] обнаружила, что мальчики, у которых при рождении была зафиксирована асфиксия, гораздо более чувствительны к изменениям окружающей среды, включая разлуку с матерью, чем не имевшие таких проблем (табл. 4). Однако какая-то часть этой вариативности вполне может быть детерминирована генетически.

Таблица 4. Дистресс при временной разлуке с матерью, отцом или сиблингом у маленьких мальчиков с аноксией[155] и без нее при рождении

В самом деле, разумна гипотеза о том, что основной способ влияния генетических факторов на развитие психического здоровья и нездоровья — их воздействие на поведение, направленное на установление связей в какой степени и форме и при каких обстоятельствах индивид способен создавать и поддерживать аффективные связи и как он реагирует на разрыв связей. Исследования такого рода, возможно, позволят в будущем объединить средовые и генетические исследования поведенческих расстройств.

Глава 5. Разлука и утрата внутри семьи

[156], [157]

Весной 1968 года, когда я случайно оказался в Калифорнии, Психоаналитическое общество Сан-Франциско организовало конференцию для специалистов в области психического здоровья всех профессий на тему «Разлука и утрата». Меня пригласили выступить, и я представил версию этого материала. Впоследствии он был дополнен при содействии моего коллеги Колина Мюррея Паркса, и результат был опубликован в 1970 году под нашим совместным авторством. Здесь она переиздается с его разрешения.

Вероятно, все мы сегодня остро осознаём тревогу и дистресс, которые могут быть вызваны разлукой с любимыми людьми, глубокое и длительное горе, которое может последовать за тяжелой утратой, и те угрозы для психического здоровья, которые могут представлять эти события. Если открыть глаза, то мы увидим, что многие беды наших пациентов, которые мы призваны облегчить, по крайней мере частично, восходят к разлуке или утрате, произошедшей либо недавно, либо в более ранний период жизни. Хроническая тревога, периодическая депрессия, попытки уйти из жизни, в том числе завершенные, — одни из самых распространенных видов проблем, которые, как мы теперь знаем, восходят к подобному опыту. Более того, известно, что длительные или повторяющиеся разрывы связи «мать — дитя» в первые пять лет жизни особенно часто встречаются у пациентов, которым впоследствии ставят диагноз психопатической или социопатической личности.

Доказательства этих утверждений, особенно касающиеся существенно повышенной частоты потери родителя в детстве в выборках пациентов с этими расстройствами по сравнению с контрольными выборками, рассматриваются в другой работе[158]. Мы особенно хотим подчеркнуть: хотя утраты в первые пять лет, вероятно, особенно опасны для будущего развития личности, в более позднем возрасте они также потенциально патогенны.

Причинная связь между психологическим расстройством и разлукой или утратой в детстве, подростковом возрасте или позже уже надежно подтверждена как статистически, так и клинически, остается очень много проблем в понимании и действующих процессов, и точных условий, определяющих, будет ли исход благоприятным или нет. И все же мы не в полном неведении. Наша задача — уделить особое внимание тому, как мы можем помочь нашим пациентам любого возраста (и пережившим утрату на любом этапе жизни). Мы полагаем, что теперь способны определить некоторые принципы, на которых следует основывать нашу терапию.

Мы начнем с описания процесса горевания у взрослых, а далее перейдем к детству.

Горе и скорбь во взрослой жизни

Уже есть немало достоверной информации о том, как взрослые реагируют на тяжелую утрату. Она имеется в ряде источников, в частности в публикациях Эриха Линдеманна[159] и Питера Марриса[160], а также Колина Мюррея Паркса[161], [162]. Хотя интенсивность горя значительно варьируется у разных людей и длительность каждой фазы также различается, существует базовая общая схема.

В своей работе 1961 года[163] я предполагал, что протекание скорби можно разделить на три основные фазы, но теперь мы понимаем, что эта нумерация упускала важную первую фазу, которая обычно кратковременна. Так что теперь список фаз выглядит следующим образом.

1. Фаза оцепенения — обычно от нескольких часов до недели, может прерываться вспышками крайне сильного дистресса и/или гнева.

2. Фаза тоски и поиска утраченной фигуры — несколько месяцев, а часто и лет.

3. Фаза дезорганизации и отчаяния.

4. Фаза реорганизации (в большей или меньшей степени).

Фаза оцепенения

Непосредственная реакция на известие о смерти мужа в нашем исследовании очень сильно варьировалась, а также менялась со временем. Большинство чувствовали себя ошеломленными и в разной степени неспособными принять эту новость. В одном случае эта фаза длилась дольше обычного: вдова сообщила, что, когда ей сказали о смерти мужа, она оставалась спокойной и «совсем ничего не чувствовала» — поэтому удивилась, обнаружив, что плачет. По ее словам, она сознательно избегала своих чувств, боясь, что они переполнят ее или она сойдет с ума. В течение трех недель она оставалась сдержанной и относительно спокойной, пока наконец не потеряла самообладание на улице и не разрыдалась. Вспоминая эти недели, она позже описала их как «хождение по краю черной ямы».

Многие другие вдовы сообщали, как новость поначалу не доходила до их сознания. Однако это затишье перед бурей иногда прерывалось вспышкой сильнейших эмоций: обычно страха, но часто и гнева, а в одном или двух случаях — бурной радости.

Фаза тоски и поиска утраченной фигуры

Через несколько дней или неделю-другую после утраты происходит перемена, и скорбящий начинает, пусть эпизодически, осознавать реальность утраты: это приводит к приступам сильного душевного страдания и плаксивости. Однако почти в