маленький фестиваль сосисок, — замечает Табби из-под тёмной завесы ресниц, прежде чем пригубить текилу.

— Забери свои слова обратно, Табби Кэт. Эти когти болят, — заявляет Уэст, появляясь позади нас, как грёбаный чёртик из табакерки. Я вздрагиваю, но затем чувствую, как его тёплая рука ложится мне на поясницу, и я мгновенно расслабляюсь. — К тому же, это большой весёлый праздник сосисок. И почему ты потягиваешь текилу, как чай? Это дерьмо предназначено для того, чтобы его пить залпом.

— Потому что я не хочу напиться так, чтобы не радоваться веселью взрослых мужчин, которые наряжаются в одинаковые костюмы и вместе играют в игры.

— Что ты здесь делаешь? — Форд неторопливо проходит через распахнутые ворота, бросая убийственные взгляды на Рози.

Она маниакально ухмыляется.

— Пришла поболеть за тебя.

Форд не ведётся на провокацию. На самом деле он продолжает хмуро смотреть на неё.

— Ты одета не как болельщица.

Она пожимает плечами.

— Могу переодеться.

— Нет. Пожалуйста, боже, нет, — Уэст закрывает лицо руками и смеётся. — Я так рад за вас, ребята, но, пожалуйста, не обсуждайте это при мне. — Когда он опускает руки, на его лице читается веселье. — Вопрос в том, почему вы, дамы, здесь в мужской вечер?

Его сестра прищуривается.

— Это мужской вечер, — она указывает за его плечо, — там. За забором, где вам и место. Но здесь? Здесь это просто обычная ночь.

— Эта ночь священна, — говорит Уэст.

Табби делает ещё один глоток текилы, качая головой.

— Послушай, Уэст. Ты боишься женщин. Мы это понимаем. Иди, выбрось свои яйца и притворяйся, что нас здесь нет.

Я перевожу взгляд с одного на другого. Я в полном восторге. Из-за такого уровня товарищества я чувствую себя так, будто живу в ситкоме.

— Я не боюсь женщин. Я люблю женщин. Я уважаю женщин. — Он наклоняется к ней, кладя руку ей на плечо. — Я просто немного нервничаю, когда они видят, как я бросаю мячи, — шепчет он.

Табби ухмыляется.

— Ты еще ребенок. Вот почему ты так боишься обязательств?

— Я не...

— Не тебе пришлось выслушивать, как Бри жаловалась на тебя, когда брала свой кофе. Ты хоть представляешь, какой пронзительный у неё голос по утрам? Кого я обманываю? Конечно, представляешь. — Чем больше Табби отчитывает Уэста, тем шире тот открывает рот. — В любом случае, ты определённо боишься обязательств. И она, конечно, отстой, но, чувак, мальчишники и друзья с привилегиями… Сколько тебе, напомни, лет?

Форд прикрывает губы ладонью, а Рози смеется так громко, что не издает ни звука.

Я встречаюсь взглядом с Уэстом и получаю от него нежное подмигивание. Боже, он как тефлон — с него просто все скатывается. Он не обижается, но я чувствую, что она немного подшучивает над ним. И я знаю, что он достаточно рассудителен, чтобы обдумать то, что она ему говорит.

— Сегодня ты в отличной форме, Табби Кэт. Я даже не злюсь. В конце концов, именно ты придумала название для нашей команды.

— Как называется ваша команда? — наконец-то подаю я голос, делая осторожный глоток самой токсичной в мире текилы.

— «Разрушители мячей», — объявляет Уэст, слегка выпячивая грудь и тыкая Табби в плечо одним пальцем.

Она усмехается и закатывает глаза.

— Какая невероятная честь. Спасибо.

В этот момент к ним подходит высокий худой мужчина и опирается локтями на барную стойку по другую сторону ворот. У него суровое лицо, а волосы настолько пропитаны гелем, что кажутся почти влажными.

— О, радость, Стретч здесь, — бормочет Форд, не проявляя ни капли радости по поводу присутствия этого человека.

— Мне кажется, если бы вы хотели назвать команду в честь Табиты, то могли бы назвать ее «Скороговорки». Ты все еще можешь завязать узелок на черешке вишни?

Табби смотрит на мужчину в ответ, и на ее лице нет ни капли смущения. На самом деле, это больше похоже на жалость.

— Все еще мечтаешь о том, чтобы тебе отсосали один-единственный раз в жизни, Теренс? Это было в десятом классе? Жаль, что ты достиг пика так рано.

Мое внимание переключается на Рози. Она закатывает глаза, но не сбивается с ритма. Ей так комфортно в этой обстановке.

Мужчина краснеет, как только Форд поворачивается к Рози и произносит одними губами:

— Теренс?

— Ты знаешь…

Он не успевает закончить, потому что сзади к Теренсу подходит высокий и широкоплечий мужчина, возвышающийся над ним, как гора. Он красив и страшен одновременно. Сложен как воин, хмурится как хищник.

Он без колебаний кладет огромную ладонь на затылок худощавого парня. Это могло бы быть дружеским жестом, но это не так.

— Знаешь, что я мог бы завязать узлом? Эту длинную грёбаную шею. И тогда никому не пришлось бы терпеть твое присутствие здесь. У кого-нибудь есть возражения?

Его голос настолько низкий, что его не должно быть слышно за общим гулом бара.

И всё же кажется, что все его слышат.

Кроме Табби, которая внезапно заинтересовалась испачканными водой пенопластовыми плитками на потолке.

Должно быть, это печально известный Рис.

Его обсидиановые глаза останавливаются на каждом из нас, но дольше всего задерживаются на Табите. Что-то промелькнуло в них, и я ловлю себя на том, что мне небезразлично, что между ними происходит. Мне кажется, что она, возможно, упустила некоторые ключевые детали, касающиеся этого мужчины.

— Ого, ни единого возражения. Представляешь, Терри, — говорит Форд с сухим смешком. И когда мужчина вырывается и убегает, поджав хвост, он добавляет: — Я чертовски ненавижу этого парня.

Табби делает ещё один глоток и смотрит на мистера Мрачного и Зловещего.

— Все ненавидят этого парня, — просто говорит она.

Его челюсть дёргается, когда он пристально смотрит на неё. Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что он позеленел от ревности.

Но он ничего не говорит, просто поворачивается, чтобы уйти.

Уэст хлопает в ладоши, всегда стремясь поднять настроение.

— Ладно, хорошо. Вы, ребята, можете остаться.