недели, когда у меня нет детей, это не похоже на дом. Я чувствую себя лучше в обществе, в окружении друзей и семьи. Лошади — отличные компаньоны, но их часто не хватает.

Когда Форд вернулся, я с нетерпением ждал, когда мой лучший друг будет рядом, но наши отношения изменились. И я нисколько не обижаюсь на него.

Но иногда я брожу по дому в поисках занятий. И думаю, что, каким бы весёлым и милым я ни был, во мне есть что-то такое, чего недостаточно, чтобы удерживать людей рядом.

Люди, которым нравится моё общество и которые не хотят меня связывать. В последнее время я не уверен, что это лучше или хуже, чем быть одному.

Помня об этом, я подъезжаю к дому и говорю:

— Тебе ещё рано ложиться спать. Ты слишком много выпила текилы.

Она смотрит на меня своими янтарными глазами, пока я выключаю грузовик.

— Тебе не нужно обо мне заботиться. Я уже была пьяна раньше.

— Я знаю, — говорю я, прежде чем вскочить с сиденья и обойти грузовик с её стороны. Я распахиваю дверь и смотрю на неё.

Она поворачивается, и её остроносые туфли задевают подножку моего грузовика. Она скользит по мне взглядом, словно оценивая.

— Тогда мы можем провести ночную проверку?

Я оживляюсь, и на моих губах появляется улыбка.

— Я принесу тебе бутылку воды.

Не задумываясь, я тянусь к ней. Мои руки обвивают её грудную клетку, и я опускаю её на землю, намеренно игнорируя то, как её ладони ощущаются на моей груди. То, как её мизинец неуверенно двигается, то выходя, то возвращаясь.

Это движение на мгновение привлекает наше внимание, но она откашливается и отходит.

— Теперь помогаешь мне выбраться из машины, да? Я думала, ты знаешь, что тебе не нужно обо мне заботиться.

У меня перехватывает дыхание, и щеки тоже, когда я отворачиваюсь. Мне нужно принести ей бутылку воды, прежде чем я совершу какую-нибудь глупость, например, прижму ее к своему грузовику и поцелую.

Итак, я направляюсь к старому фермерскому дому, но не раньше, чем оглянусь через плечо и крикну ей:

— Я знаю, что мне это не нужно. Но это не останавливает меня от желания сделать это.

* * *

Когда Скайлар спросила, можем ли мы провести ночную проверку, она имела в виду, что собирается болтать без умолку, пока я буду проводить ночную проверку.

Она настраивает меня на «Эмми», и это такая резкая перемена в ней за неделю, что я даже не злюсь из-за того, что приходится делать всю работу.

В одной руке она держит каблуки, а в другой — открытую бутылку с водой.

— …и, честно говоря, я не понимаю, почему она его ненавидит. Она была не очень-то разговорчива. Рози, казалось, была шокирована известием о кончине своей сестры.

На последней фразе я замолкаю и роняю тачку на бетон.

— Эрика мертва?

Лицо Скайлар опускается вниз, как будто ей больно это подтверждать.

— Да.

— Когда?

— Около месяца назад.

— Господи. — Я провожу пальцами по волосам, переживая смерть женщины, которая была слишком молода, чтобы умирать. Кажется, будто я только вчера видел её в школе. Но это было не вчера. Мы больше не учимся в старших классах, и кажется, что всё произошло в мгновение ока.

Я думаю об Олли и Эмми и о том, как быстро они вырастут.

Потом я думаю о том, каково это — потерять одного из них.

Это чертовски невыносимо.

— Поэтому Риз здесь? Этот парень ни черта нам не рассказывает.

— Я не знаю. Она тоже ни черта нам о нём не рассказывала. Единственное, что я поняла, — она его ненавидит.

Я сглатываю. Похоже, что так.

— Придется навестить ее семью. Проверить, как там Табби, — выдавливаю я из себя, прежде чем отвернуться и повесить свой универсальный нож на крючок.

— Ты хороший человек, Уэст.

Я киваю, но в горле стоит ком, и я не могу говорить. Бедная Эрика. Какая печальная, черт возьми, история. Я провожу рукой под носом и снова смотрю на Скайлар, на её широко раскрытые глаза и блестящие губы.

Я пытаюсь придумать, что бы такое сказать, чтобы поднять настроение и отвлечься от этих удручающих новостей. Я говорю:

— Не могу поверить, что ты ходишь по амбару босиком.

Мы оба опускаем взгляд. Её милые пальчики перебирают пыльный бетонный пол.

Однако Скайлар, кажется, не беспокоится. Она пожимает плечами.

— Мне хорошо.

Это заставляет меня улыбнуться. Но когда её слова оседают в моей голове, они меняют мои мысли. Внезапно я думаю о Скайлар. И мне хорошо.

— Это твой новый девиз? Если тебе хорошо, делай это?

Её глаза вспыхивают, и она прикусывает нижнюю губу. Один раз. Два.

Боже, как эта девушка смотрит на меня. Её глаза — как открытая книга. Руководство по эксплуатации.

— Думаю, да.

Она почти нервно проводит языком по пухлым губам, скользя взглядом по моему телу, и я практически задыхаюсь.

— И что ты теперь собираешься делать?

Её щёки краснеют, и мы оба знаем, что, хотя она и сказала, что вычеркнула тот поцелуй из своей памяти, она думает о нём.

И я тоже.

Но она ещё и стеснительная и не до конца доверяет мне — или самой себе, — потому что отводит взгляд.

— Иди спать. — Я наклоняю голову. — Это всегда приятно.

Она издает смешок и смотрит на освещение банка над нами.

— Почему все, что ты говоришь, звучит сексуально?

Мои щеки вспыхивают, и я подмигиваю ей, когда она, наконец, смотрит на меня.

— Возможно, ты со своим воспаленным от текилы мозгом принимаешь желаемое за действительное. Я просто говорю о том, чтобы лечь спать. Я не сказал вместе.

— Принимаешь желаемое за действительное? — У нее отвисает челюсть.

— Эй, я