названия пропишем, чтобы язык не ломать, как с английскими парусами. Это лишь спьяну можно было такое придумать: фор-бом-брам-стаксель! Язык сломаешь. Тьфу!

Тенишев плеснул в свой стакан коньяка, звякнул о стакан Андрея и выпил. Взгляд его начал мутнеть.

— Ну всё, иди, — велел он.

И видя, что молодой человек не трогается с места, недовольно спросил:

— Что ещё у тебя?

Вместо ответа Андрей поставил на стол чёрную круглую металлическую коробочку, рядом с ней ещё две.

— Что это? — напрягся князь.

— Фотографические кассеты. Выделенные вами помощники поймали в ангаре одного типа. Он компактной камерой фотографировал чертежи планера, то есть, простите, самолёта. Я вынул одну кассету из его фотокамеры, и ещё две были найдены при обыске. Пустую камеру вернули владельцу и отправили восвояси, только сперва я его запечатлел. А потом…

— Не мнись, как институтка, говори прямо.

— Парни того типа немного… упали на лестнице. Раз этак пять.

Тенишев хищно усмехнулся:

— Поделом ему. Значит, зашевелились, твари? У-у, мерзавцы, шпионов слать принялись. Ну да ничего, я охрану самолёта обеспечу. А плёнку отдай Степану. Пусть завтра с утра едет в Алушту, проявит, да с каждого кадра отпечаток сделает. И так, чтобы у алуштинского фотографа ни одного фото не осталось. Да, за это тебе награда причитается. Хочешь новый мобиль?

— Хочу, — не стал отказываться Веретенников.

Правду сказать, у него и старого-то не было.

— Завтра в Тамбове с конвейера сойдет «Молния». Последняя разработка, ещё в салоны не поступала. Послезавтра дирижаблем она будет в Симферополе, а на третий день к вечеру — здесь, в усадьбе. Теперь всё?

— Всё.

— Ну, ступай.

Андрей забрал со стола кассеты с плёнкой и вышел.

* * *

Баронесса Соловьёва привыкла входить в кабинет супруга без стука. А в этот раз он её еще и специально пригласил, так что поводов для деликатности не было.

— У нас возникли какие-то сложности? — спросила Людмила Феоктистовна, едва за ней закрылась дверь.

Барон подождал, пока жена устроится в любимом кресле, пока соберется и приготовится слушать, пока устремит на него свои прекрасные фиалкового оттенка глаза.

— Да, — подтвердил он, — сложности возникли. Ты ведь сама присутствовала при эскападе нашей младшенькой. И я теперь в затруднении.

Людмила Феоктистовна изобразила полнейшую готовность внимать.

— Ты же понимаешь, — начал Николай Георгиевич, — что наш с Кутайсовым договор — это лишь одна сторона дела. Имеется ещё и серьёзная экономическая подоплёка. Кутайсовы производят гелий. А нам было бы очень полезно на наших аэровокзалах иметь возможность оперативно восполнять утечку гелия транзитным дирижаблям. Это сразу бы подняло доходность дела процента на два. А если добавить ремонтные сервисы, то и на все пять.

Супруга кивнула. Сколько составляют два процента дохода в абсолютных значениях она прекрасно понимала. И понимала, во что выльются эти два дополнительных процента. Конечно, часть денег вернется в оборот, но другая часть превратится в новые туалеты, драгоценности, выезды и прочие крайне полезные вещи.

— А откуда возьмутся ремонтные сервисы? — задала она резонный вопрос.

Без сомнения, пять процентов роста доходов звучало намного лучше, чем два. Ведь в этом случае два процента могут перейти на нужды семьи, читай — на нужды Людмилы Феоктистовны.

— А это я планировал получить от брака Машеньки с княжичем Тенишевым. Князь получит в качестве приданого пакет акций нашего дела, а взамен устроит при каждом аэровокзале хорошую полноценную мастерскую, со станками и обученным персоналом.

— Замечательный план, — одобрительно проговорила баронесса. — И в чём состоит наше затруднение?

Она специально сказала «наше», показывая мужу, что разделяет его проблемы и озабоченность. Он это замечал и ценил, хотя разгребать проблемы ему всё равно приходилось в одиночестве.

— Затруднение в том, — с досадой произнёс барон, — что этот мещанин, которому съездил по морде младший Кутайсов, протеже князя. И Тенишев недоволен, что мальчишка поднял руку на его человека. По правде сказать, Валера зарвался, он вполне мог бы вести себя поскромнее. В другом случае никто бы ему и слова не сказал: подумаешь — мещанина поставил на место. Но поскольку тут завязаны Тенишевы, этот инцидент замять не удастся. Верочка вчера ездила к инженеру, так тот ей прямо сказал: мол, ждал с извинениями не её, а Кутайсова. Понимаешь? Тенишев ждёт, что Кутайсов принесёт извинения мещанину.

Людмила Феоктистовна понимала. Старый барон слыл тем ещё упрямцем и снобом, а сыночек переплюнул папашу по всем статьям. Заставить его извиниться перед низшим сословием было возможно разве что приставив нож к горлу. Соответственно, если Кутайсов не извинится, а Верочку за него всё-таки отдадут, это будет равнозначно пощёчине Тенишевым, и Машенька лишится блестящего супруга, а баланс предприятия — двух-трёх процентов прибавки к прибыли. А если отменить свадьбу Верочки, опять же два процента роста доходов пролетят мимо, а с ними — туалеты, драгоценности, выезды и прочее.

Баронесса задумалась. Как-то всё некстати: и одна свадьба, и другая, и этот внезапный демарш младшей дочери… А ведь Верочка была настроена крайне серьёзно. Девочка она упорная и эмоциональная, может для виду согласиться, а потом в церкви у алтаря при всех гостях заявить, что выходит замуж по принуждению. Тогда уж наверняка брак будет расстроен, да и позору не оберёшься. Выждать бы: пусть приугаснут страсти, подзабудется скандал. Девочку чем-нибудь отвлечь, хотя бы этим её новым занятием. Пусть учится пилотировать, пусть думает, что все отменилось… до поры.

— Коля, — прервала дорогая супруга ожидание мужа. — давай не будем спешить со свадьбой Верочки. Пусть уляжется шумиха, успокоятся сплетники. Отложим торжество хотя бы до осени.

— И как я это должен обосновать перед бароном Кутайсовым? — скептически вопросил Николай Григорьевич.

— А ты, дорогой вали всё на меня, да на Машу. Мол, глупые бабские суеверия: нельзя выдавать замуж младшую дочь вперёд старшей.

Барон обдумал эту мысль так и эдак. По-всякому выходило хорошо. Он довольно кивнул:

— Спасибо, дорогая. Ты удивительно умная женщина.

Соловьёв поднялся, подошел к жене, приобнял за плечи и нежно поцеловал в висок. И потому не видел, как на лице баронессы промелькнула довольная, алчная улыбка.

* * *

Степан вернулся из Алушты ближе к обеду. Привез плотный чёрный пакет и доктора. К сожалению, доктор Кацнельсон, хотя практику ещё не оставил, но из Тамбова не выезжал, не поддаваясь ни на какие уговоры и посулы. Так что Владимир Анатольевич, обустраиваясь в Крыму,