позаботился о том, чтобы рядом с летней резиденцией проживал хороший врач, которому можно смело доверять. Доктора препоручили Елизавете Петровне, и она сопроводила его в комнату дочери. А домоправитель направился в хозяйский кабинет.

Первым делом князь убрал в сейф плёнки, и лишь после этого принялся разглядывать фотографии. На самом верху пачки лежало фото плюгавенького господинчика в клетчатом кепи и френче.

— А что, Степан, — спросил Тенишев, — не знаком ли тебе этот господин?

Дворецкий вгляделся, нагнувшись над столом, и почти сразу ответил:

— Это некто Яков Михельсон. Представляется обычно репортёром центральной прессы. Врёт, конечно. Статейки пописывает, иногда ему даже удается что-нибудь опубликовать. Ошивается рядом с состоятельной публикой в надежде подслушать, подсмотреть, да и прописать в очередном опусе. Что до нашего случая, то я думаю, что просто ему выпал случай. Чертежи остались без присмотра, и он решил скрасть да кому-нибудь из ваших конкурентов предложить. К счастью, его вовремя поймали, не дали секретам утечь.

— Хорошо, если так.

Тенишев принялся просматривать остальные снимки. Фото чертежей быстро откинул в сторону, и разложил перед собой вполне качественные карточки, запечатлевшие самолёт. Вот посадка — это, разумеется, первый полёт. Вот взлёт — это когда в кабину села дочь.

Князь тяжело вздохнул и, отогнав невесёлые мысли, продолжил перебирать фотографии. Ничего интересного дальше не оказалось. Он собрал в одну стопку фотографии самолёта, сложил в пакет, запечатал, надписал.

— Степан, сам ли езжай, или самое доверенное лицо отправь, но чтобы сегодня же пакет ушел сверхсрочной почтой из Симферополя в Тамбов, Фёдору Игнатьеву. И закажи междугородный разговор с ним на завтрашнее утро.

— Будет исполнено, — поклонился дворецкий и отправился исполнять.

А князь пошел в другое крыло особняка. По его прикидкам, доктор как раз должен был закончить осмотр.

— Что вы скажете? — спросил Тенишев пожилого бодрячка в пенсне и с чеховской бородкой.

— Э-э… Может, поговорим без участия пациентки? — предложил доктор, убирая инструменты в классический докторский саквояж.

— Нет уж, говорите здесь, — велел князь. — Пусть девушка будет полностью в курсе своего состояния.

Перечить его светлости дураков не бывает. Доктор был умным человеком. Он снял пенсне, протёр стёкла большим носовым платком и вернул всё на место: пенсне — на нос, платок — в карман.

— В принципе, ничего смертельного. В смысле, угрозы для жизни нет, — важно произнёс он. — Конечно, имеется довольно сильное сотрясение мозга и, по всей вероятности, сломаны два нижних ребра с правой стороны. В остальном Варваре Владимировне повезло: никаких внешних повреждений. Специального лечения в её случае не требуется. Всё, что нужно — это покой. Крайне желателен постельный режим в течении минимум недели, а лучше — двух. Срок заживления перелома — примерно шесть недель. В течении этого времени нельзя допускать физических нагрузок, по возможности избегать тряски, например, при поездках в мобиле. И, конечно, требуется полноценное питание. Я рекомендую ввести в рацион побольше молочных продуктов, поскольку в них содержится кальций, который, в свою очередь, является основой человеческого скелета.

— Ну что ж, спасибо, — кивнул князь доктору. — Вас отвезут в Алушту и выплатят оговоренную сумму. До свидания.

— До свидания, — поклонился умный доктор и вышел.

Тенишев уселся в кресло напротив кровати. Княгиня тоже была далеко не дурой, и вышла следом за доктором. Всё, что ей нужно, она узнает вечером, в супружеской опочивальне.

Какое-то время князь разглядывал лежащую в постели Варю Она выглядела неважно: нездоровое осунувшееся лицо, опухшие глаза — видать, плакала. И сама вся молчаливая, потускневшая. Впору пожалеть — как ни крути, всё ж родное дитя. Пожалеть, простить. Тогда и улыбка вернётся, и слёзы высохнут, и выздоровление, глядишь, скорее пойдёт. Но ведь уже было подобное прежде, только с меньшими последствиями. Тогда Владимир Анатольевич прощал любимое чадушко, и спустя максимум неделю все начиналось по новой.

Теперь же девочка чудом уцелела, рёбра не в счёт. Костлявая, можно сказать, плащом коснулась, лишь косой махнуть не успела. А потому — хватит. Что легко прощается, то легко повторяется. Он еще в прошлой своей жизни, будучи простым автогонщиком Стриженовым, эту истину слышал. А с Варей на практике проверил не единожды. Так что теперь дочери предстоит огрести по полной. Тем более, что и убытков от нынешней выходки набирается выше крыши.

Пока Тенишев размышлял, Варя глядела на него и не знала, чего ждать. Обычно после подобных инцидентов отец начинал кричать, яриться, но быстро успокаивался. Накладывал относительно небольшое наказание — к примеру, неделю не садиться на мотоцикл. Или неделю не выезжать на трек. Да и ту неделю зачастую можно было не соблюдать. Сейчас же он молчал, и это было страшно. Наконец, девушка не выдержала.

— Что, всё настолько плохо? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как прежде, уверенно и беззаботно.

Получилось жалко и даже, кажется, немного заискивающе.

— Плохо, — согласился с ней отец. — Ты ведь давно лежишь, успела на сто раз всё передумать. Вот и перечисли мне последствия своей выходки. Своё здоровье можешь не упоминать.

Варя помолчала, собираясь с мыслями, и начала:

— Разбит планер. Уничтожен месяц работы и… я не знаю, во что встали материалы и работа тех двоих столяров.

— Хорошо, — подбодрил её Тенишев. — Давай дальше.

— Ну… ещё оплата услуг доктора. Ну и ты беспокоился.

— Всё?

— Ну… не знаю. Может, Андрей обиделся?

Князь жестко взглянул на дочь:

— Ты действительно не можешь ничего больше назвать? Жаль, я считал тебя умнее.

— Но я действительно не вижу больше ничего, — жалобно произнесла Варвара.

— Что ж, загибай пальцы.

Варе вспомнилось как совсем недавно те же слова произносил Андрей. Она вытащила правую руку из-под одеяла и приготовилась.

— Думаешь, вам двоим первым пришла в голову идея парового самолёта? Как бы не так. Подобные попытки предпринимаются регулярно в самых разных странах, и до сих пор они были неудачными. Только поначалу пресса о них писала, а сейчас — молчок. Потому что приоритет в этой области даст куда больше, чем просто деньги и славу. Мы сделали самолёт, сумели поднять его в воздух, но не зафиксировали событие должным образом. Завтра, по моей задумке, на аэродроме должны были собраться журналисты, городское и губернское начальство и просто охочая до зрелищ публика. Вы совершили бы полёт при большом стечении людей, его отсняли бы фотографы, кинооператоры, и уже на следующий день во