и делимся тем, что изменили бы. Он утверждает, что Рочестер должен был умереть в конце, и я вздыхаю, будто он пнул щенка. Я говорю, что не изменила бы ни строчки, потому что, несмотря на недостатки, «Джейн Эйр» чудесна и совершенна. Он стонет так, словно теперь уже я пнула щенка.

— Она уходит. И возвращается? Вот так просто? — спрашивает он, подняв брови.

— Не просто так, — я сажусь ровнее и подражаю его низкому голосу. — Она уходит, потому что должна. А возвращается, потому что хочет. Это не одно и то же.

— Я все еще считаю, что Рочестер должен был умереть.

— Наверное, тебе нравятся фильмы, где умирают лошади.

— Я не то чтобы специально их ищу, — он отводит взгляд мне за плечо, будто нужное слово вот-вот всплывет прямо в воздухе. — Просто думаю, что Рочестер…

— Переменчивый? Неуравновешенный? — я лихорадочно подбираю варианты. — Бурный?

— Эм, да. Что-то из этого.

— О, он именно такой. Но дело ведь не в нем. Все в том, что она сначала выбирает себя. А потом, уже на своих условиях, решает вернуться. Некоторые говорят, что это не роман, но они просто не видят всей картины. Она любит его несмотря на то, что он полный хаос, и несмотря на все, через что им обоим пришлось пройти. В каком-то смысле это даже реалистичнее современных любовных романов, которые я тоже люблю. Но есть в этой истории нечто особенное: они любят друг друга, проходя через огонь, буквально, и все же остаются вместе. Это дает надежду, что, несмотря на все наши пороки и ошибки, где-то в мире найдется тот, кто сможет любить нас без условий.

Флетчер медленно кивает, плотно сжимая губы, а затем делает еще глоток из своей кружки. Он снял крышку, и оттуда пахнет как от смузи из травы, хотя он утверждает, что это «очищающий чай для желудка». Звучит как самый ужасный напиток в мире.

— Ну что, теперь понимаешь? — я делаю глоток своего напитка и это определенно не травяное пюре.

— Понимаю что?

— Романтику. Ты стал лучше ее понимать?

— А, — он опускает голову. — Совсем нет. Но признаю, что книга была достойная.

Достойная. Я фыркаю.

— А «Коралина»? — он постукивает по книге, которую я с облегчением вернула после недели мучений.

— До глубины души пугающая. Как можно ожидать, что восьмилетний ребенок прочтет это — ума не приложу.

— Это как раз из тех книг, которые вроде как для детей постарше, но взрослые их любят не меньше. Там масса теорий и онлайн-групп, где обсуждают, что на самом деле значил финал.

— Признаю, она держала меня в напряжении. Вчера я таращилась на дверцу своего шкафа, ожидая, что оттуда вылезет Другая мама.

— Я удивлен.

— Что я была в напряжении?

— Что у тебя вообще есть шкаф в квартире.

— Нужно уточнить: под шкафом я имею в виду дверь, за которой комната с системой вентиляции, двумя коробками и четырьмя плюшевыми игрушками.

— А, — мимо Флетчера проходит женщина, случайно задевая его плечо сумкой. Он чуть съеживается и подается ближе ко мне. — Ну что, теперь понимаешь?

— Шкаф?

— Тематику книги. Она помогла тебе с мрачными, темными художественными идеями для заказа?

Я задумываюсь. Вроде бы помогла. Но ответа ни от Седрика, ни от его агента я пока не получила. А тишина в данном случае, увы, хуже, чем любой ответ. Впрочем, я не уверена, что могу сделать что-то еще мрачнее.

— Думаю, помогла. Но не настолько, чтобы мне дали этот заказ.

Он хмыкает и снова делает глоток своего ужасного чая. Где-то над нами динамик в третий раз за час запускает один и тот же джазовый трек.

Флетчер, похоже, замечает начало уже знакомой саксофонной мелодии, потому что хрустит шеей и пытается втянуть голову в плечи.

— У них что, другой музыки нет?

— А мне нравится. Она… мелодичная.

— «Мелодичная»? — его ноздри раздуваются.

— Это мое слово дня.

— О?

— У меня есть приложение, которое присылает мне персональные слова дня. Я стараюсь использовать каждое хотя бы трижды за день, чтобы запомнить.

— Отсюда и… «переменчивый», «неуравновешенный» и «бурный»?

— «Переменчивый» и «бурный» — да. А «неуравновешенной» мой папа называл гостиную, если на полу лежал хотя бы один носок.

Вы бы видеть его реакцию после того, как Слоан устраивала у нас ночевку с подружками: пустые пачки из-под чипсов среди гор плюшевых Jellycat, наборы для плетения браслетов, рассыпанные бусины, словно конфетти после концерта. Пока моя сестра и ее друзья сладко спали, он просто проходил сквозь этот хаос, садился в машину и катался по кварталу, пока мы не заверяли его, что все убрано.

— Похоже, это работает, раз ты их запоминаешь.

— Фортуна улыбнулась мне, — произношу я торжественно.

Он поднимает бровь.

— Это тоже было мое слово на прошлой неделе. Кажется, я его сейчас неправильно использовала.

Мы снова возвращаемся к обсуждению концовки книги, которую он выбрал. Он уверен, что она никогда не покидала этот мир, а я абсолютно убеждена, что в финале она в безопасности дома.

— Ну ладно, — говорю я, сложив руки. — Что я читаю на следующую неделю?

Флетчер наклоняется к своему рюкзаку и достает потрепанную старую книгу в мягкой обложке. Она мягкая, гнущаяся в руках, уголки пожелтели и стали бархатистыми от бесконечных перелистываний. Название «Франкенштейн» почти стерлось, а корешок весь в трещинках, словно в морщинах времени, удерживающих книгу от распада.

— Ух ты, — я переворачиваю и читаю аннотацию. — Ты, должно быть, очень ее любишь.

Он пожимает плечами.

— Это была книга моего друга.

Всего пять слов, а звучат они как-то слишком тяжело.

— Мне кажется, я не должна брать ее. Я могу скачать электронную версию.

Флетчер смотрит на меня так пусто, что я даже на секунду задумываюсь, вдруг он вообще смотрит на кого-то за моей спиной.

— Забирай книгу, Флора.

— Твой друг не будет против?

— Нет. Он не будет против.

Глава 10

Слово дня: accretion (анг. прирост)

Определение: процесс роста или увеличения, происходящий за счет постепенного наслоения или накопления вещества.

К моему, и Флетчера, удивлению, мы действительно проговорили все два часа. И, думаю, мы бы продолжили, если бы я не обмолвилась, что специально выделила это время в своем хаотичном календаре. Он начал поглядывать на часы, а когда стрелки приблизились к одиннадцати, тяжело вздохнул и сказал:

— Два часа вышли. Увидимся на следующей неделе.

Я почувствовала, как во мне закипает протест. Хотелось предложить остаться и обсудить любимые книги — мягкие старые издания или любимых дикторов аудиокниг. Но потом я подумала, что