два часа — это, возможно, слишком долго для него, поэтому просто вежливо кивнула:

— На следующей неделе.

Я несла «Франкенштейна», прижимая к груди, всю дорогу домой. И, как оказалось, если идти по правильному пути, это всего два квартала. Видимо, у Флетчера действительно были дела, потому что, как только мы вышли из кафе, он махнул мне рукой и пошел в противоположную сторону.

К тому времени, как я добралась до квартиры, я уже была на втором разделе «Франкенштейна» и с нетерпением ждала возможности впервые прочесть этот классический роман. Интересно, думал ли Флетчер о моей книге для него — знакомстве с моей истинной любовью, мистером Дарси.

«Гордость и предубеждение» и «Франкенштейн». Забавно, что их издали всего с разницей в пять лет. Вот уж было время для литературы.

Я врываюсь в квартиру, дверь с хлопком захлопывается за мной. Моя голова еще витает в мире слов, когда мимо меня скользит чья-то фигура. Леннон усаживается на табурет у стойки и достает телефон.

Она вышла из своей комнаты, как только услышала, что я вернулась?

— О, — я улыбаюсь. Я не видела Леннон уже… шесть? Нет, семь дней. Целая неделя молчания.

А учитывая, что наши единственные сообщения друг другу — это мой вопрос, есть ли у нее аллергия на молочные продукты, и ее предупреждение, что лифт сломан, я даже не знала, стоит ли первой писать ей. Тем более теперь у Флетчера был мой номер, так что если бы что-то случилось, он, наверное, сообщил бы.

— Привет.

Она поднимает голову, и ее голубые глаза кажутся яснее, чем в прошлый раз, с каким-то новым блеском.

— Привет.

— Как прошло собеседование? — я спохватываюсь, что она сама мне о нем не говорила.

Эдит как-то мимоходом пробормотала, пока раскладывала книги по полкам: «Пожелай своей соседке удачи, я поговорю с ней в пятницу утром».

— В понедельник выхожу, — говорит Леннон. На ее лице ни намека на улыбку, но в голосе она есть — ясная, отчетливая, как никогда раньше.

— Ого, — я усаживаюсь напротив. — Это потрясающе. Значит, Эдит ты понравилась.

— Наверное. Я думала, все идет плохо, но, видимо, ошиблась — она взяла меня в тот же день.

Забавно. Я отправила заявку, прошла собеседование и ждала ответа почти три недели. Когда Эдит наконец позвонила, я была уверена, что она скажет: «Извините, вы нам не подошли, но продолжайте поддерживать независимые книжные магазины в будущем».

Я не то чтобы завидую… ну, не совсем. Просто… чего мне не хватает? Какого-то особого качества, которое, похоже, есть у всех остальных людей на этой планете — того, что делает их такими легко любимыми?

Леннон классная. Она коллекционирует пластинки и носит красные кожаные сумки. У нее есть таинственный парень, который появляется и исчезает по ночам. Она ходит на квизы с друзьями и постоянно зависает в забегаловке с бургерами. Она так занята, что почти никогда не бывает дома, а если и заходит, то лишь на пару минут. Она пахнет старыми книжными магазинами и коричными латте. А однажды я застала ее за вязанием черепахи, на спине которой сидел енот.

Не виню Эдит: я бы тоже наняла Леннон мгновенно.

Я лишь ломаю голову — что есть у нее, чего нет у меня, чтобы быть таким человеком, с которым мгновенно легко и приятно? А может, дело не в том, что я чего-то не имею, а в том, что я слишком многого в себе показываю.

Я пыталась меняться. Превращаться в кого-то нового. Создавала удобную, легко усваиваемую версию себя, которую собственная семья не смогла бы узнать. И все равно — этого было недостаточно. Для них. Для него.

— Это невероятно, правда. Эдит очень трудно удов…

— Откуда у тебя это? — голос Леннон дрожит, и я с удивлением смотрю на стакан с яблочным сидром перед собой.

— Кофейня на Восемнадцатой?

— Нет, это, — ее палец, дрожащий не меньше голоса, указывает чуть правее.

Я понимаю, что она говорит про мою другую руку.

— А! — я поднимаю потрепанную книгу и поворачиваю обложкой к ней. — «Франкенштейн». Грр, — рычу я для вида и тут же смеюсь, хотя, кажется, Франкенштейн вообще-то не рычит. Или рычит?

— Он дал тебе это?

— Флетчер? Да. — Я не знаю, сколько именно рассказывать, поэтому выбираю нейтральный вариант. — Мы вместе в книжном клубе. Он одолжил мне на неделю.

Леннон тяжело сглатывает и молчит. Я что-то делаю не так? Не впервой, если честно. На прошлой неделе я, например, решила, что мужчина в Trader Joe's просит мой номер. И, одновременно польщенная и слегка ошарашенная, выдала ему целую тираду о том, что я слишком молода для него. Оказалось, он просто спрашивал, где я взяла банку супа из осеннего тыквенного ассорти. Его жена, стоявшая позади, выглядела не менее возмущенной, чем кассир.

— Леннон?

— Мм? — она все еще не сводит взгляда с потрепанной книги на нашем столе.

— Вы с Флетчером… ну… были когда-то…? Впрочем, это не имеет никакого значения, потому что Флетчер совсем не в моем вкусе, и мы даже не друзья. И вообще у меня нет какого-то определенного вкуса. Ну, разве что тот парень, что работает в хот-дог ларьке на Одиннадцатой, потому что он в чужом вкусе тоже. И, наверное, Ноа — каждая девушка любит пожарных. Но в любом случае — мне он не интересен. Просто… вы встречались когда-то?

Лицо Леннон выражает такую степень отвращения, что я получаю ответ еще до того, как она открывает рот:

— Нет. Никогда-никогда-никогда.

— Хорошо, просто хотела убедиться, что мое… — я чуть не говорю «дружба», но это явно не то слово, — участие в книжном клубе с ним — нормально?

— Ты можешь состоять в книжном клубе с кем угодно, Флора. Даже со Стефаном.

— Стефан вообще читает?

— Только меню на вынос.

Я смеюсь, а уголок ее губ чуть поднимается.

— Ну, я рада. Что ты будешь работать со мной.

— Я тоже, — она поднимает глаза и встречается со мной взглядом. — Правда.

Глава 11

Слово дня: windownest (анг. гнездышко у окна)

Определение: ощущение уюта и защищенности, когда находишься в доме — читаешь, пишешь или смотришь на дождь, — в то время как за городским окном кипит жизнь.

Я взяла на себя смелость обойти посредника — Тома — и напрямую обратиться к источнику своих проблем. С этической точки зрения это, возможно, неправильно, но я решила пока не заморачиваться — пусть это будет заботой на потом.

После того как на прошлой неделе я закончила «Кораллину»